В основе спектакля — одноименные пьеса Булгакова и роман Сервантеса. Но режиссер Николай Рощин не ограничивается буквальным прочтением классики. История о Рыцаре печального образа — лишь повод, чтобы поговорить о театре и людях в нем. На предпоказе побывала корреспондент Бизнес ФМ
Фото: Александра Торгушникова/Медиацентр МХТ имени А.П. Чехова
Весной 1937 года Михаил Булгаков, уставший от цензуры, поклялся больше не писать для сцены, назвав свои попытки «чистейшим донкихотством». Но к концу того же года нарушил слово и создал инсценировку романа Мигеля де Сервантеса для Вахтанговского театра. Булгаков взял сюжет о Дон Кихоте, чтобы рассказать историю о том, как власть убивает мечтателей, и о том, что «безумное» противостояние злу — единственный способ остаться человеком. К слову, сверху добро на постановку дали, но на афиши тех лет она так и не попала.
Но режиссер Николай Рощин, он же сценограф и инсценировщик, поставил спектакль не о Булгакове. Он переносит действие в условный экспериментальный театр конца 1930-х годов. Здесь нет Дон Кихота, Санчо Пансы или Дульсинеи, есть режиссер, его помощник и актеры, которые пытаются поставить роман Сервантеса. Театр в театре. Зритель наблюдает за репетицией — довольно трагикомичным процессом. О чем сегодня «Дон Кихот», сказать сложно. Продолжает Николай Рощин:
Николай Рощин режиссер «На самом деле, это огромная проблема, потому что всегда хочется приблизить материал к сегодняшнему дню. Мне кажется, его приключения закончатся моментально — время более жесткое, циничное, чем то время, когда жил и писал Сервантес. Поэтому, если переделывать на сегодняшний день, нужно подвиги Дон Кихота как-то смягчать, поэтизировать и делать менее конкретными. Мы стремились сделать максимально эстетский формалистский спектакль в попытке доказать, что, когда формы больше, чем содержания, она тоже может быть достаточно глубока, но при этом ненавязчива и легка восприятию».
«Дон Кихот» — многослойный, визуально сложный, гротескный спектакль. Перед зрителем — огромная конструкция с подъемно-опускными механизмами, напоминающая «идеальный театр формы» или «детскую игрушку», как говорит Рощин. Актеры вручную крутят механизмы, опускающие картонного волшебника Фрестона или деревянную лошадь. А пространство гримерок становится частью сценографии, стирая грань между жизнью артиста и ролью. Здесь есть куклы, маски, трюки, пиротехника, есть и кино — роуд-муви о сегодняшних Санчо и Дон Кихота. В канву спектакля вплетены свидетельства эпохи: фразы вроде «из-за гражданского чувства невозможно работать в советском театре» или «антиформализм в театрах Москвы — позор и убожество».
Источник: bfm.ru
